Нарвался.

Страница: « 1 2

Сообщений 31 страница 52 из 52

Поделиться312010-06-09 02:41:43

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Такое горячее нежное тело, мечущееся под пруссом, так невыносимо ярко отзывающееся на каждое прикосновение, так неистово желающее и такое желанное не могло не вызывать ответной реакции. Гилберту хотелось взорвать его. "А теперь ещё и взорваться самому, да?" И так, чтобы потом не суметь собраться в целое, не захотеть собраться, и чтобы никто не сумел собрать.
Клетки Байльшмидта, измотанные такими ощущениями, каждая в отдельности всё громче требовали больше. Ещё больше. И ещё бесконечно больше. Они стали объединяться в своём стремлении и устраивать массовые митинги, и тогда крупная дрожь начинала бить Гила. Несчастное сознание, морской болезнью не страдающее, но уже изнемогающее от таких встрясок, всё реже казало нос наружу, не желая высовываться из тёплого и уютного небытия.
Пруссия с невыразимым удовольствием варился в киселе собственного болезненного удовольствия, сдобренного польской рефлекцией. А под котлом с этим варевом всё бунтовало пламя, разгорающееся внизу живота всё жарче и жарче.
Вдобавок где-то на задворках чего-то более-менее сознательного билась мысль, так тешащая прусское самолюбие: "Это я его довожу. У Эдельштайна свои инструменты - флаг ему в руки. А у меня - самый роскошный, самый чувствительный, и я - виртуоз".Хотелось сыграть на этом инструменте так, чтобы никогда не быть превзойдённым. Сам себе композитор, дирижёр и исполнитель.
До Гилберта не сразу дошло, что Феликс что-то говорит. Нечеловеческое усилие было сделано, чтобы заставить себя услышать голос и уж тем более - уловить смысл сказанного. Так же, наверное, делает добровольно утопающий, чтобы вынырнуть и попрощаться с пришедшими проводить.
Байльшмидт хотел привстать, опираясь на вытянутые руки, но понял, что тут же рухнет на Польшу, а потому, скользнув ладонью по торсу Лукашевича, сел. Грудная клетка вздымалась часто и опускалась быстро, Пруссия не мог отдышаться, но, всё ещё стараясь держать марку, усмехнулся.
- Показывай, - выдохнул Гил, совсем забыв добавить в голос нотку великодушия и снисходительности. Просто выдохнул, не в состоянии сказать что-то ещё, по крайней мере, в ближайшую минуту точно - пока сбитое просто в ничто, будто чужое дыхание не станет хоть чуть-чуть походить на его собственное, уверенное.

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2010-06-09 19:27:29)

Поделиться322010-06-09 12:32:19

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Феликсу, может, хотелось показать ему свой гербарий. Или коллекцию разноцветных птичьих перышек. Или ведро. Но он разумно и логично решил, что покажет ему сегодня свой самый главный свой фокус. Тот, который в свое время показывали ему развеселые наемные паночки-наложницы. И один раз, самый замечательный из всех, ему показала милая Лесечка. Та, которая Шевченко. Вот уж кто виртуоз! Но ее здесь нет, а у Феликса в «руках» только теория «чудесного действа», крайне далекая от практики.
Но очень уж хотелось сделать именно так, показать Гилу, что не только он один такой умеет делать так, что тело начинает трясти от желания.
- Tak…
Поляк таинственно улыбнулся и соскочил со своего великолепного ложа, чтобы дойти до бочки и стоявшего рядом с ней крема. Того самого, который любовный. Почему-то эти секунды разлуки казались ему часами, даже годами. Поэтому он поспешил вернуться скорее обратно в кровать, в теплые и нежные объятия человека-который-так-и-не-захотел-одеть-на-голову-ведро.
Феликс отполз чуть подальше, так, что становилось понятно, что именно он собирается делать и над какими частями прусского тела колдовать. Польский язык иногда находит самые неожиданные применения.
И в тот момент, когда в голове проскользнула мысль о том, что «это мне в рот не влезет», Феликс понял, что, наверное, это и есть любовь. Делаешь что-то для человека на совершенно добровольной основе. За это не будет ни денег, ни славы. Только угроза быть сожженным на костре после жутчайших пыток в подвале замка, где он сам не так давно был хозяином. И большинству людей минет кажется чем-то страшным, противным и «омойбог, какое извращение».
И первым делом, разумеется, захотелось потрогать. Феликс оперся локтем в кровать, а второй рукой, предварительно взяв на нее немного мази, аккуратно обхватил ладонью самый главный, самый чувствительный орган Пруссии. Это женщины глупые хватают его, как черенок от швабры, совершенно неправильно, грубо, резко. Но Лукашевич – «стопудово не телка», он сам, как обладатель подобной вещицы в собственных штанах, точно знал, как обращаться с ней. И самое раздражающее, лично для него, это резкость движений и сухие руки. А, так как он всех судил по себе…
Поляк бережно провел рукой по всей длине, вверх-вниз, постепенно сжимая все сильнее. Как если бы он держал меч – крепко, уверенно. Но меч и не может быть таким горячим, напряженным и живым. Еще пара движений и Феликс переместил руку чуть выше, аккуратно положив большой палец на головку, и сделал пару-тройку круговых движений. Этого не делал ему никто, это просто ему самому нравилось. Такое странно-приятное ощущение – все намного проще, чем с женщиной со всеми ее половыми губами, клиторами – вообще темные дебри и все не понятно.
Поляк на пару секунд отвлекся, наверное, чтобы получить какое-то одобрение о «продолжении банкета», но очень скоро понял, что все это действие слишком захватывающе. И, в конце-концов, шляхтич делает все, что хочет!
Не убирая руки, он подключил к действию свой язычок, быстро-быстро щекоча им всю поверхность, сверху вниз и обратно. А потом, в какой-то момент, просто осторожно обхватил губами и погрузил себе в рот, настолько, насколько это было возможно. До этого момента ему казалось, что это ведь так просто… а на деле. Нечем дышать, мазь дала какой-то омерзительный горьковатый привкус миндаля и пришлось все немедленно прекратить, сделать вдох и откашляться.
- Извини…

Отредактировано Feliks Lukasiewicz (2010-06-09 12:32:31)

Поделиться332010-06-10 06:36:55

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Когда поляк исчез на несколько секунд с кровати Гил дёрнулся и напрягся, в нём откуда-то мгновенно появилась необъяснимая паника. "Куда?!" Впрочем, она тут же улеглась, стоило Гилберту прижать к себе вернувшегося Феликса и вдохнуть запах польской кожи, ставший синонимом к запаху желанию. Прусс не намеревался останавливаться на полпути или сворачивать с него. Только до конца, до самого конца, если он вообще существует.
И когда Лукашевич отстранился, отполз чуть дальше, Пруссия не убрал руки с его плеча. Наверное, зря, но он же не знал... нет, не не знал, а просто не подумал о том, что пальцы с силой, остервенело вопьются в это самое плечо совсем скоро.
Первое прикосновение Польши застало лёгкие Байльшмидта на выдохе - им не повезло. Панские покои огласил коротких хриплый стон. Каждое новое касание, движение преврщались в разноцветный фейерверк перед прусскими глазами, а каждый новый фейерверк превращал мозг в вязкую субстанцию навроде желе. Первые секунды Гилберт ещё пытался цапляться за реальность, уменьшившуюся и приобретшую форму двух тел, но бросил это бесполезное и неблагодарное занятие. Куда проще, приятнее и, в принципе, логичнее растворить все мысли и весь смысл в ощущениях, в хриплом дыхании, местами граничащем с криком, в таких нежных и аккуратных польских пальцах. Лукашевич остановился на мгновение, и Пруссия хотел что-то сказать, возможно, попросить не останавливаться и, ради всего святого, продолжать, но получилось только беззвучно шептать что-то одними только губами.
То ли Феликс что-то понял из беззвучного бормотания Гила, то ли понял сам, но теперь уже он заставил Байльшмидта выгнуться, запрокинуть голову и сжать одной рукой ткань одеяла, а второй - панское плечо. С губ Пруссии сорвался почти болезненный стон.
Бывают в жизни такие моменты, когда кажется, что вот он - конец истории, в том формате, как он позднее и намного менее приятно и естественно будет описан у Гегеля и Фукуямы. Конец истории - когда достигаешь определённого состояния и кажется, что оно - эссенция блаженства и будет отныне длиться вечно. И безумно хочется, чтобы это было так. Так ощущает себя человек, куривший полжизни, затем лишённый никотина на два дня, а теперь делающий глубокую затяжку. Или школьник, с безумным криком вылетающий из опостылевшего здания, провожаемый последним звонком. Или старая дева, вышедшая наконец замуж - да ещё и по любви. Все состояния разные, но идентичны в одном - в этом самом конце истории. Когда можно пускать титры. Байльшмидт ничего этого не знал, а если бы и знал, ему было бы глубоко плевать на этот бред. Хотя, просто для сравненния, он, возможно, помножил бы этот бред на десять. Или сто. Или тысячу.
Польша прервался. Гил понял, почему и как только когда опустил голову и сфокусировал на нём взгляд.
Хотелось грязно выругаться. Или просить, просить Феликса продолжать, какие, ко всем чертям, извинения?! Сил хватило на то и другое, но только частично.
- Verdammte Scheisse, fortsetze еinfach... - Гилберт с трудом сделал глотательное движение, осознавая, что во рту пересохло и губы стали похожи на землю пустыни. - Всё нормально. Хорошо... отлично. Просто продолжай, - в тихом, шелестящем голосе сам Пруссия только угадывался.

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2010-06-10 06:43:38)

Поделиться342010-06-10 15:45:59

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Феликс вздохнул и улыбнулся. Это было по-настоящему хорошо, что Гил просил продолжать. Значит, доверяет свой главный орган, отдает его в нежные руки «избалованного панича». И встает не только то, что должно, но еще и вопрос. А кто тут сверху? Разумеется, Феликс. Это он обладает безграничной властью над членом своего вассала, это он заставляет все мысли и чувства сосредоточиться в той единственной точке на теле, которая, как, впрочем, и все остальное, принадлежит ему. Нет, нельзя дарить Пруссии никакую свободу! Ведь если он уйдет… нет, он не должен уйти, надо удержать его. Нежно. Руками. Все сильнее сжимая пальцы.
Поляк решил продолжить, мысли о собственной безграничной власти над великолепным прусским телом нехило возбуждали. И продолжил же, на этот раз еще медленнее обхватывая член губами. И дышал уже носом, пытаясь повторить то, что делала в свое время пани Леся.
Вдох. Выдох. И медленно, двигая языком против часовой стрелки и вниз, рисовал на всей длине что-то похожее на спираль. Получалось не так плавно, с отрывами и все было как-то не так. Руки не находили опоры, плечо почему-то болело и волосы… проклятые волосы!
Феликс, не прерывая своего занятия, завел прядь за ухо и решил, что следующим номером программы в шоу «сделай Гилберту приятно», будут его пальцы.
Обмакнув их во всю ту же волшебную мазь, Феликс осторожно ввел один в Гилберта, держа руку ладонью вверх.
Горячая, обалденно приятная теснота. От одной только мысли, что вместо пальца там вдруг может оказаться что-то чуть побольше и почувствительнее, у Феликса начинали так некстати дрожать руки. И дыхание постоянно сбивалось, приходилось считать про себя за каждое движение языком и губами.
Раз-два-три, раз-два-три…
Постепенно он ускорялся, менял направление движения языка, создавал во рту какое-то подобие вакуума, прикусывал зубами и не забывал подушечкой указательного пальца слегка касаться той самой точки, касание которой доставляет наивысшее удовольствие. Он быстро вошел во вкус, движения стали плавными, быстрыми и весьма разнообразными. Только сейчас он понял истинное значение фразы «язык без костей». Это когда можно двигать им в любом удобном направлении, вылизывать, огибать, скользить, прижимать… Хорошо, когда язык без костей.
Но лучше всего делалось от осознания того, что это он, шляхтич, имеет прусса с одной лишь единственной целью. «Поступай с людьми так, как хочешь, чтобы поступили с тобой».

Отредактировано Feliks Lukasiewicz (2010-06-10 15:47:33)

Поделиться352010-06-11 06:37:08

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

"Scheiße... Scheiße! Mein Gott, noch..." - Гилберт был почти готов орать, срывая голос, полностью готов задыхаться, изредка обжигая лёгкие, до крови кусать губы и впиваться ногтями в собственную ладонь, кое-как ещё стараясь беречь польское плечо.
"Чёртов панич!.." Прусс уже не следил за мыслями, изредко появляющимися бегущей строкой и быстренько, чтобы не досаждать, исчезающими в дремучих дебрях того, что было бы сознанием, если бы не этот чёртов панич. Байльшмидт уже не знал, куда деть взгляд, то ли зажмуриваться, то ли распахнуть глаза пошире, то ли выколоть их ко всем чертям.
Наверное, дело было даже не полность в том что делал Феликс, а в том, что это делал Феликс. Почему-то Гилу так безумно хотелось именно этого маленького засранца с вечно прикрытыми наглыми глазами, вечными глупыми капризами и вечным отсутствием мозга в блондинистой голове. Если вернуться во времени чуть назад - его хотелось заставить кричать от боли и лицезреть собственную кровь. А в этот момент... в этот момент его тоже хотелось заставить кричать. Только громче, протяжнее, слаще. Пруссия было почти взял себя в руки, но скользнувший в него польский палец, задевающий бугорок простаты, заставил резко напрячься, а в следующую секунду снова запрокинуть голову и простонать именно так, как хотелось заставить стонать Польшу. "Чёртов панич!!" Сжечь его на костре было определённо слишком мало.
- Ja... - полувсхлип, неразборчивый, но чётко пульсирующий в комке нервов, в который превратился Гилберт, и особенно чётко - в каждом из тех миллиметров, которых касался Лукашевич. Терпеть становилось невозможно, так в какой-то момент становится невозможным держать равновесие, ходя по нитке над пропастью. "Ich werde eindeutig explodieren".
"Nein, nein!" Рука, вцепившаяся Феликсу в плечо, надавила на него, отстраняя пшека. Если кончить сейчас - это будет первый проигрышь. Самый приятный, но проигрыш. Кому? Да какая разница? В прусской голове свои тараканы.
Несколько секунд Гилберт жадно хватал ртом воздух и пытался успокоить дрожь в руках.
- Стой, - выдохнул он и, наклонившись, совсем легко, совсем слабо коснулся польских губ своими, сухими как ветер в пустыне. Наконец отцепив пальцы от плеча, провёл ладонью вдоль спины панича. Следовало дать какое-то объяснение, но здравый смысл уже давно и благополучно успел улетучиться из головы, поэтому Байльшмидт просто углубил поцелуй и обнял Лукашевича так, чтобы было удобно переложить его.

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2010-06-11 06:39:12)

Поделиться362010-06-11 15:04:31

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Иди сюда, сладкий, иди сюда…
Феликс и не понял толком, когда именно он перестал воспринимать реальность. Когда мир вдруг неожиданно сжался в точке соприкосновения их тел. Ему хотелось еще больше, с каждой секундной, с каждым прикосновением – все сильнее. Он сам никогда и не думал, что все может быть… так нежно и красиво. Раньше для него секс был не большим, чем способ удовлетворения своих собственных потребностей. А это давно уже стало чем-то намного другим. Наверное, это была та самая любовь, которой занимаются. Которая ведет по тонкой грани между туманом и огнем, между криком и шепотом, между болью и удовольствием.
И давно уже в этом коктейле из чувств, эмоций и желаний растворилось все, что прежде составляло личность Феликса: наглость, избалованной, желание командовать. Все спряталось куда-то на задворки сознания, уступая места другому, более животному, менее сознательному.
Еще никогда раньше он никого не целовать так страстно, не отвечал на ласки так, как будто вся его жизнь сейчас зависит от одного только поцелуя. Так одуряющее сладко, жадно, до головокружения и потери способности дышать.
А в ушах гулкие удары собственного сердца сливаются в какой-то жуткий шум, по средней линии живота и вниз ползет медленно-медленно вязкий комок напряжения.
И сейчас он сам себе напоминал просто красиво слепленную куколку из мяса и костей, наделенную сложной способностью реагировать на внешние факторы исключительно вздохами и стонами. Просто куколка с остекленевшим, мутно-бессмысленным от желания взглядом, с припухшими от поцелуев губами, спутанными волосами. Пластичен, как глина – верти, как удобно. Он будет делать все, что попросят, что прикажут, что дадут сделать, бессознательно стремясь во всех действиях исключительно к наслаждению. И все это тело – не более, чем приложение к члену, приросток с другого конца. Вся эта высокоорганизованная совокупность клеток, со сложной системой нервов, мышц, сосудов и органов служила сейчас одной только цели. Той самой.
Феликс кончиками пальцев коснулся плеча. Вторая травма на сегодня, помимо прокушенной губы. Останется синяк, глубокий кровоподтек с отпечатками пальцев на нежной панской коже. И хорошо! Значит, он запомнит это все надолго, значит, это все не выйдет у него из головы, когда он проснется утром.
- Błagam …
Он уже почти плакал и, что характерно, не отводил взгляда. Всегда смотрел прямо в глаза, показывая таким образом, что он честен. Что действительно не боится отдаваться, хоть и делает это впервые. Позволяет опустить себя на кровать, чуть разводит в стороны бедра – бессознательно приглашая в себя.
- Wejdź do mnie… - звучит, как мольба, но все-таки это приказ.

Поделиться372010-06-13 23:28:14

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Голос Феликса, вместо того, чтобы хоть как-то дёрнуть сознание, наоборот выталкивал его остатки из Гилберта, начисто выметая всё здравое из головы. И Пруссия был рад, что а) не сорвался раньше и б) не кончил несколько минут назад. Иначе не было бы так... так безумно. Так до боли приятно.
Байльшмидт не выдержал и закрыл на секунду глаза. Даже смотреть в эту польскую зелень было невыносимо сладко.
Прусская рука скользнула по внутренней стороне ноги поляка вверх, отодвигая её в сторону, и ещё вверх. Гилберт без особенных церемоний, но очень аккуратно обвёл пальцем венец головки и нажал на уздечку.
"Просишь... да с таким удовольствием, ты себе просто не представляешь! Прямо сейчас, сразу, резко... - внизу живота разлетелся на куски ещё один комок желания. -Только потом не обрадуешься". Гил снова закусил губу, нашаривая рукой волшебную мазь, принесённую Лукашевичем. Наконец окунув в неё пальцы, Пруссия осторожно, но так нетерпеливо ввёл один палец в Феликса и почти сразу - второй. Всего в Байльшмидте было достаточно: красоты - самой великолепной, ума - самого острого, а вот терпением - обделённый. А оно ему надо?..
Байльшмидт опустился чуть ниже, не в силах приподняться на локте, просто скользя дыханием по панской коже. По шее, по ключицам, которые почему-то так въелись в память и которых так хотелось касаться. Ещё ниже, к неравномерно вздымающейся груди, словно земля, которую изнутри сотрясают беспокойные мифические твари.
Гил прикусил сосок, обвёл вокруг языком и снова на мгновение зажмурился. Пальцы двигались в таком невыносимо приятном тепле, в той тесноте, которая "сегодня только моя. Только моя!.." Прусс сжал сосок губами.
Нахлынуло это такое знакомое, до абсурдного смешное и детское "моё". Когда знаешь, что будешь насмерть стоять - но не отдашь. Даже мёртвыми пальцами будешь держать. А зачем оно, если никто не забирает, или если отвоюешь? Да какая разница, моё, просто моё, применение найдётся, а даже если и нет - оно останется как сокровище, чтобы любоваться, холить и лелеять, приговаривая что-то о прелести, и, по возможности, вообще прятать от чужих глаз.
Байльшмидт всё же приподнялся и убрал с польского лица волосы.
- Mein. Nur mein, - уверенно, чётко, безапелляционно. Хотя и сквозь сбитое дыхание, сквозь гулкий пульс, туман в глазах, дрожь в руках и при полном отсутствии сознания со здравым смыслом. Они напились страсти и заснули пьяны, не стоит их будить. "Mein. Nur mein".

Поделиться382010-06-14 02:30:26

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Это было новое, совершенно неожиданное чувство. Это даже не было болью, скорее чем-то граничащим с ней. На вторжение прусских пальцев тело отреагировало совершенно естественным образом – напряглось, сжалось, попыталось хоть как-то отстраниться, чтобы уменьшить эти ощущения. Больше одного пальца туда еще никто и никогда не вставлял.
Нет, это не было больно, хотя Феликс, ожидавший именно боли, закричал. Пожалуй, громче, чем обычно. Он, кажется, был уже готов передумать и просто сбежать, оставив растерянного Гилберта одного, голого, в панских покоях на кровати. От прусса можно сбежать, но от себя самого – никак. Да и стоило ли убегать вообще из этого сладкого горячего плена прикосновений, укусов, шепота и…нет, совсем не больно. Потрясающе, до одурения приятно. Так, что просто хочется еще-еще-еще-еще. И немедленно.
Феликс расслабился, позволяя пальцам проникать в себя еще глубже и, чуть приподнимая бедра, начал двигаться навстречу.
Страхи, сомнения и переживания остались где-то там, за пределами этой комнаты. Словно кто-то дал им пинка и выставил за дверь, предварительно закрыв ее на ключ. Кстати, о двери…. В любой момент на этот самый крик может, звеня доспехами, прибежать толпа стражников. И тогда им обоим конец, без вариантов, без шансов, без амнистий и индульгенций. Все равно гореть обоим, в пламени ли костра, или в аду на сковородке. Сгорать, извиваясь не то от невыносимой боли, но то от страсти. В любом случае – будет жарко.
- Mein. Nur mein.
Феликс все понимал. Он был даже согласен. Ведь действительно так – преподнес всего себя на блюдечке, чтобы в итоге быть сожранным, разорванным, оттраханным. Но, если задуматься – жертва сильнее хищника. Тот, кто должен стать кормом – будет взращен с любовью, будет досыта накормлен, будет всегда в чистоте и уюте. И лучше быть жертвой и до самого момента своей смерти думать, что еда, ласка, свет и тепло – потому что они тебя любят. Нет. Просто мясо вкуснее, когда меньше стресса.
Но ведь можно же тешить себя надеждой? Почему бы и нет? Почему вдруг не представить, что все это – ради любви? Почему не создать себе иллюзию того – что все происходящее – лишь побочный продукт большого и чистого чувства? Но, создавая иллюзию, главное – всегда помнить о том, что все сотворенное тобой живет исключительно в твоей голове. И, вынося ее за пределы своего сознания посредством простых слов, нельзя забывать о том, что другие могут думать иначе.
Kocham cię…
Однажды он наберется смелости сказать это вслух. В тот самый момент, когда вообще будет способен произнести хотя бы что-то связное, кроме бесконечных стонов и вздохов. И криков, от которых скоро треснет слюдяное окно.

Поделиться392010-06-14 22:48:00

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

- Тих-тих-тих... - Гилберт склонился к самому уху Польши. Формальный призыв быть тише, осторожнее. Ох, нет, как ему не хотелось, чтобы Феликс был тише. Впервые, наверное, пруссу хотелось слушать его. Обычно одолевало желание, наоборот, заткнуть назойливому надоедливому пшеку рот кляпом. Только не сейчас. "Кричи, кричи! Кричи до звона в ушах, до боли в горле, до хрипоты".
Податливое, отзывчивое польское тело заставляло Байльшмидта разбиваться, как паззл: вроде и собран, вроде картинка кажется целой, но если притронуться - расыплется на кусочки с характерным ломающимся картонным звуком. А потом пазл можно собрать в коробочку и потрясти. Примерно таким паззлом стал Гил. А всё этот чёртов панич.
Пруссия аккуратненько добавил третий палец, целуя плечо, на котором уже стали проявлятся, как изображения на фотобумаге, отпечатки его собственных пальцев. по аналогии с этим явлением фотографию глупые люди могли бы уж поднапрячься и изобрести пораньше. "Быстро же... - А ты что хотел? Вцепился так, будто тонешь, а это - соломинка". А Гилберт тонул, и не было ни малейшего желания выплывать, выныривать, спасаться. Дно манило и под ощущениями, которым Байльшмидт так послушно позволил тянуть себя к этому самому дну, было так хорошо, так тепло... горячо, так нежно. Так приятно чувствовать панскую кожу, ладони, пальцы, тягучее и сладкое польское дыхание.
Пруссия на секунду остановился.
- Сейчас будет немного... неприятно, - честно предупредил Гил, добавляя ещё чуть непонятной мази, пришедшейся так кстати.
Ещё больше разведя в стороны ноги Феликса, прусс медленно, очень медленно стал входить в Польшу. Кто бы знал, как невыносимо было это "медленно". Глаза перестали различать что-либо, Байльшмидт коротко простонал, сжимая в руке ткань одеяла чуть повыше головы Лукашевича.
"Спокойно. Спокойно, медленно, ещё медленнее". Ещё медленнее, разумеется, не вышло. Дрожа, Пруссия застыл, когда вошёл до конца, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать движение обратно. Быстрее.

Поделиться402010-06-15 13:52:24

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Услышав предупреждение, Феликс вдохнул побольше воздуха и постарался как можно сильнее расслабиться. Он ожидал боли, обещанный неприятных ощущений, а их почему-то не было. Только внизу становилось все горячее и горячее, он чувствовал едва ли не каждый миллиметр входящего в него члена, чувствовал, как начинает распирать изнутри. Но боли не чувствовал. Он ожидал чего-то более резкого, грубого и властного – это ж Гил, в конце-концов, а получил – невообразимо нежно. Изнутри все казалось намного больше, чем если смотреть снаружи и не упустил возможности совершенно восхищенным голосом прокомментировать это наблюдение:
- …такой… большой, аха…
По мере проникновения Феликс медленно выдыхал, пытаясь привести в норму дыхание, пытаясь хоть как-то сконцентрировать остатки сознания для того, чтобы задуматься над тем, что вообще дальше надо делать. Может, признаться вообще о своей девственности и свалить все дальнейшие действия на прусса?
Нетушки-фигушки! Это было бы слишком уж просто. Чтобы до конца своих дней красноглазый хвалился тем, что сорвал со шляхтича венок? Чтобы он еще больше убеждался в том, что действительно великолепен? Чтобы потом бегал за Торисом и кричал «а-ня-ня-ня-ня-ня-ня, а я оттрахал Фееееликса!»?
Поляк обхватил Гилберта за талию ногами, обнял за шею и попытался максимально податься всем телом чуть выше, навстречу ему.
- Мне типа не…больно… ваще…
Феликсу хотелось большего. Безумно хотелось, чтобы его просто вбило в эти перины и матрасы, отымело так, чтобы он потом неделю сесть не мог, так глубоко и сильно, чтобы потом ходить, как старый кавалерист. Как последнюю продажную девку за двенадцать злотых на местном базаре – аж до кровавых мозолей. И, как бы Гил не пытался призывать к тишине – орать поляк все равно будет. Громко, отчаянно. И пусть прибегут хоть все стражники замка – он знал, что не остановиться и не позволит остановиться Гилберту. Хотя… тот, кажется еще не начинал ничего делать.
- Давай… давай… давай…
Поляк заерзал от нетерпения, срывающимся на крик голосом пытаясь приказать действовать.
Ну давай же. Немедленно! Умоляю! Прошу! Приказываю!

Поделиться412010-06-18 06:42:55

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

На секунду лицо Байльшмидта исказила довольная усмешка: "Большой, да. А ты что думал? У великолепия всё великолепно. Включая пять метров чистого удовольствия". Исказила, потому что доведённый до полувменяемого состояния Гилберт уже не мог улыбаться, усмехаться, ухмыляться и вообще управлять мышцами лица нормально, как адекватный человек. Впрочем, никто и никогда не рисковал называть прусса адекватным.
Польша обнял его, и прусс рефлекторно положил руку паничу на поясницу так, чтобы касаться пальцами крестца.
Ерзающий Феликс... лучше бы был не ёрзающим. Хотя, наверное, это стало каким-то сигналом. Впрочем, Гил сделал бы то, что сделал и без заверений и просьб Лукашевича, а только лишь из-за этого движения. Да и вообще: без советов сопливых обойдёмся, - так обязательно сказал бы прусс, будь он хоть чуточку в себе.
Байльшмидт рыкнул и резко подался назад, выходя из поляка полностью, впрочем, тут же возвращаясь в него, значительно неаккуратнее, несдержаннее. Потому что сил сдерживаться не осталось уже никаких, ни капельки. То, что станет с пшеком, отошло на второй план.
Некоторые люди говорят, что человек - животное тройственное. В нём есть разумная часть, собственно, человеческая, которая скрывает другую - четвероногую и травоядную, вроде лошади - эта часть, конечно, попроще человеческой, открывается в разные стрессовые моменты. В свою очередь "лошадь" скрывает под собой рептилию - хищную, с острыми зубами, изворотливую и сильную тварь. Это самое нутро, самое человеческое начало, которое дремлет, пока индивид не впадёт в какое-то невообразимое безумное состояние, в крайность. Отчаяние, загнанность... или предел. Вот теперь у Пруссии - был предел. Какая-то невидимая мистическая грань, обрыв, подходя к которому - исчезаешь и беснуешься в собственном небитии.
Кто-то скажет, что он и в обыденности был не больше, чем рептилией с лёгким налётом человечности и с вообще пропущенным четвероногим звеном. Тем виднее хищник был сейчас. Наверное, даже виднее, чем во время войны, непосредственного кровопролития.
Гилберт двигался, возможно, быстрее и резче, чем надо было бы, пальцами нажимая на польский крестец. С одной стороны, хотелось целовать Феликса, несдержанно и жёстко, кусать нежные губы. Но с другой - хотелось слушать его крики. Байльшмидт поддавался то одному, то другому, то терзая панские губы, то оставляя их ради животного крика. "Кричи. Кричи".

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2010-06-18 06:46:29)

Поделиться422010-06-18 18:21:09

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Все было нормально, отлично и просто замечательно. До тех пор, пока Гилберт не начал двигаться по-настоящему. Жестко.
В первые секунды Феликсу показалось, что еще чуть-чуть и его разорвет окончательно. Острая боль, ярко вспыхнув в одном единственном месте, сковала все тело. Глаза, распахнувшиеся еще шире, не видели ничего впереди себя. Только какие-то разноцветные звездочки плясали. Словно ослепление. И все тело сотрясалось от жуткой дрожи.
Больно. Больно. Больно. Остановись, пожалуйста, мне очень больно….
Конечно, ему не раз в этой жизни было больно, но не в таком пикантном месте. Он думал, что все на самом деле будет просто, что если уж «вошел» - то больше ничего и не случиться. Случилось. Все тело превратилось в единый комок острой пульсирующей боли, из горла вырвался совершенно нечеловеческий вопль, ногти впились в спину Гила и, медленно скользя по коже, оставляли глубокие широкие царапины.
- Мне больно! Пожалуйста, не надо!
Вот такой вот он и был – этот самый «первый раз». Больно, грубо, но разве это не то, о чем сам Лукашевич не так давно умолял? Да, именно то – его, такого распрекрасного, просто имеют не в самой ласковой форме.
Не так давно Феликс сам умолял его сжечь – и вот теперь это действительно происходило. Он действительно горел – с той же самой дикой болью, муками, жаром, но, наверное, это был действительно единственный способ очиститься. Через боль вдруг, в какой-то момент понять, что все происходящее безумно нравится. Что, не смотря на боль, хочется почему-то еще больше…
- … głębiej....
Яркие вспышки перед глазами исчезают, возвращая привычную взгляду картину мира вокруг. Еще пара секунд и Феликс сам уже пытается как-то двигаться навстречу, пытаясь расслабиться, чтобы сделать проникновение еще более глубоким. И уже не дышит, а просто пытается жадно глотать ртом воздух в перерывах между поцелуями.
- …szybciej…
Боль плавно перетекает в другие, совершенно противоположные ощущения и реакции тела. В стремление к еще большему наслаждению.
- …więcej…więcej….zrób mi chorobliwie…
Крики переходят в бессвязный шепот, являющийся просто оторванным от реальности потоком сознания. Или же… высказанными вслух самыми тайными, самыми сокровенными мыслями. Теми, которые обычно прячутся так глубоко, что Феликс и не подозревает о их существовании.
- …kocham cie…jesteś lepszy…

Отредактировано Feliks Lukasiewicz (2010-06-18 18:22:13)

Поделиться432010-06-19 18:33:11

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Глаза отказались передавать картинку в мозг, но Гилберту было уже плевать. Можно даже и не закрывать глаза: всё равно ничего не видно. Хотя нет, всё же какие-то куски, вырванные из всех контекстов, попадают в голову: вот смятая ткань, вот польское плечо с отметинами от прусских пальцев, вот светлые спутанные волосы, а вот лицо, искажённое болью... Тут, пожалуй, стоит остановиться подробней. Только как, когда мозг давно успел расплавиться и ненавязчиво так испариться, а тело несётся само - туда и так, как ему хочется.
Почему-то в определённый момент Байльшмидту стало ещё жарче. Причём жар расползался по всему телу полосами со спины. Гил не сразу понял, что это царапины, причём нехилые. Жар заставил прусса повести плечами, прогнуться, прижимаясь к паничу, и протяжно застонать, ускоряя темп и бессознательно проводя пальцами по его спине.
"Откуда в тебе столько сладости, пшек, столько болезненной сладости, тягучей и приторной, бешено страстной сладости?"
Польше было больно, но сдерживаться или хотя бы сказать что-то успокаивающее Байльшмидт просто не мог. Ну и, в конце концов, а чего, собственно, Феликс ожидал? Мягкой ласковой щекотки?
Впрочем, какое-то понятие о чести Пруссия имел, куда же без этого? Например, он никогда не снимал драгоценности с убитых. Зато всегда забирал с собой флаг побеждённых, на его взгляд - намного большую ценность. Руководствуясь какими-то своими понятиями, Гил поцеловал Польшу нежнее, вроде как извиняясь, но без сожаления. "Расслабься и получай удовольствие. Боль тоже бывает приятной".
Поляк будто услышал мысль прусса, тот даже чуток испугался, и действительно расслабился, подаваясь навстречу.
О, в этот момент Гилберт даже пожалел, что не знает польского. Стало по-детски любопытно, что же панич там кричит и бормочет. Хотя, в сущности, что такого нового он мог сказать, чего Пруссия ещё не слышал в такой ситуации - от него или от кого-то ещё? Да какая разница. Было интересно узнать, что конкретно сейчас и конкретно Феликс говорит конкретно ему.
Прусс чуть замедлился. рискуя всё испортить. Любопытство необъяснимым образом секундно возобладало.
- А теперь так... - голос был хриплым, Байльшмидт сбивался, - чтобы... я понял, - фраза закончилась глухим стоном Лукашевичу в шею. Гилберт не предполагал, что более-менее связно говорить будет настолько сложно.

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2010-06-19 18:35:51)

Поделиться442010-06-19 19:28:49

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Было уже достаточно поздно что-то переводить. Все, что хотел сказать Феликс – он сказал и хорошо, что Гилберт его не понял, иначе это было бы катастрофой. Иначе вдруг оказалось бы внезапно, что об этих самых моментах поляк мечтал с тех самых пор, когда словосочетание «тевтонский орден» стало визуализироваться у него именно с образом Гила. С той самой совокупностью черт внешности и характера, за которые хотелось убить… и умереть.
Чтобы он там сейчас не спрашивал – это были просто слова, никому не нужные, глупые слова. Куда важнее были сейчас поступки: если пан отдавался, по доброй воле, надо бы заметить, значит где-то там, глубоко в его подсознании, ему хотелось этого сделать. Не потому что просто надо было «спустить пар», как это обычно бывает, а по другим, более глубоким, более личным причинам.
- Kocham cie, Gil.. – повторил Феликс еще тише и… все. Последний раз дернулся навстречу, последний раз провел кончиками пальцев по расцарапанной спине и как-то уж слишком сильно сжал прусские ребра коленками.
Это было именно оно – захватывающее, всепоглощающее удовольствие. Не просто «оргазм», не просто «кончил», а что-то намного большее. Как будто тело, не выдержав всего этого безумства, вдруг разлетелось на части, выпуская на свободу бессмертную грешную душу. И мир вокруг просто перестал существовать – кончился воздух, кровать, замок. Остался только последний рывок вверх – к свету, теплу, любви. Тело, исполнив свое предназначение – получение удовольствия, отбросилось за ненадобностью. Осталась только теплая мягкая темнота, душная и приторно-сладкая. Наверное, так и выглядит смерть – как точка наивысшего удовольствия, после которого продолжать существовать – просто бессмысленно.
Руки, перестав царапать, просто безвольно упали на перины, ноги перестали сжимать прусское тело и просто опустились вниз. А на лице – выражение полнейшего умиротворения и счастья: прикрытые глаза, чуть тронувшая губы улыбка. И дыхание, вдруг ставшее едва слышным. Сознание, получив самую нереальную дозу удовольствия, просто… потерялось. Это все было слишком хорошо для Феликса Лукашевича.

Поделиться452010-06-19 21:37:22

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Байльшмидт не дождался перевода. Просто не смог. Польские пальцы, царапающие спину, сбившееся горячее дыхание - непонятно чьё... Снова ускорение, несколько резких рывков - и в глазах темнеет окончательно, Гил взорвался, казалось, в самом прямом смысле, разлетаясь брызгами удовольствия по стенам панской опочивальни, тело сводит судорога, самая приятная на свете, каждый раз - неповторимая. На этот раз, пожалуй, даже более чем неповторимая. Так не бывает. Много позже Гилберт поймёт, что, действительно, так может больше и не быть никогда, и станет тосковать.
А сейчас он без сил опустился на Феликса, касаясь губами ключицы, опустил веки. В голове и перед глазами пульсирует одно польское "Kocham cie, Gil". Пульсирует, въедаясь в память и, кажется, отпечатываясь на радужке глаз.
Нереально хорошо. Пожалуй, вот это конец истории - не то. То была подготовка, предпосылка. А титры - здесь, пожалуйста. Что будет дальше? Всё к чертям, пусть не будет ничего, зачем? Разве после этого есть смысл быть чему-либо?
Сознание пыталось отвоевать свои позиции, пыталось вернуться, а Пруссия, недавно за него цеплявшийся, теперь бесцеремонно выпихивал его. "Ещё чуть-чуть, ещё немножко. Дай мне побыть счастливым. Ещё совсем чуть-чуть. - Счастливым? Да ну, ты счастлив? - Да. А теперь помолчи и лучше вообще исчезни". Прусс блаженно улыбался. Кажется, он бы так и пролежал вечно, еле дыша Польше в ключицу, с полузакрытыми глазами, бездумно обнимая панича за талию и пальцами второй руки водя по плечу. Царапины на спине давали о себе знать, в контраст со спокойным счастьем горя полосами. Прусс вздохнул, освободил руку из-под Лукашевича и приподнялся, опираясь на локти. Осталось у него ещё одно дело.
Едва коснувшись панских губ, Байльшмидт улыбнулся и встал, шатаясь.
- Ты никогда... - Гилберт запнулся, всё ещё не узнавая свой собственный голос. Слишком мягкий, - не изучал обычаев разных народов? - прусс подошёл к столу и взял с него кувшин с водой для утреннего умывания. Воду он неспешно перелил в ведро, теперь так кстати подвернувшееся, и поставил рядом с панским ложем. - У Кёркланда есть одна интересная традиция, - Гил пошарил в полотенцах, в поисках того, что помягче. - После первой ночи мужчина обязан омыть уже-женщину, - Пруссия усмехнулся, опуская ткань в воду и тщательно выжимая.

Поделиться462010-06-19 23:34:12

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Недолго, но Феликс продолжал парить в облаках. Где-то там, за пределами его восприятия осталось все – его собственное тело, комната, Гил. Он просто парил где-то там, в небесах. Высоко. Недоступно.
Существовала примета – если Лукашевич молчит, значит, он умер. Возможно, оно так и было, ведь оргазм – это маленькая смерть. Вот он и перестал дышать, вылетел из офигевшего от удовольствия тела и летал бы себе и дальше в своих запредельных наркотических снах, если бы голос Гилберта, доносясь откуда-то издалека, не спустил его обратно на бренную грешную землю. Тем и было больно приходить в себя – снова ощущаешь тело – больное, несчастное, изодранное, оттраханное. Удовольствия – не больше пяти минут, а задница болеть будет неделю, как минимум.
- …первой ночи …. уже-женщину….
Что ты? Кто ты? Что ты тут делаешь?!?!?
Феликс бы встал, закричал, но почему-то удалось ему только с трудом открыть глаза, повернуть в сторону голову и произнести что-то нечленораздельное. Возвратившееся сознание услужливо подкинуло картину того, чем они с вот этим вот красноглазым тевтонцем занимались тут и… стало страшно.
Он же теперь, это мерзкий Гилберт, не слезет с шеи, не успокоится, будет при каждом удобном случае напоминать о том… как было, черт возьми, прекрасно. Прекрасно – вот что самое страшное. Феликс отдался и был сам виноват, грех не взять то, что само себя предлагает. Мерзкая совесть уже скреблась под сердцем, яркими вспышками в памяти пролетали его собственные слова и действия.
В конечном итоге все эти болезненные совести, выводы, и прочие переживания привели Лукашевича к единственно правильному выводу.
- Было клево…
Почему нет? Ведь было же! Зачем врать-то? Ну подумаешь, девственности анальной случайно лишили… кто-то же должен был однажды это сделать и хорошо, что это был Великолепный Пруссия, а не тот же Брагинский. Или еще кто похуже, хотя кто может быть хуже него?
А что касается всех этих «напоминаний», то пусть напоминает. Ведь такие вещи… их всегда приятно вспомнить. А если попытается шантажировать – надо четко дать Гилу понять, что он тоже в равной мере принимал участие в греховном разврате и лучше бы ему, конечно, не говорить никому. Если хочет повторить. А он, наверняка, захочет.

Отредактировано Feliks Lukasiewicz (2010-06-19 23:35:30)

Поделиться472010-06-20 00:27:08

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Гилберт улыбнулся. Да, пожалуй, именно улыбнулся, а не привычно ухмыльнулся. "Нет, пшек, было не клёво. Было нереально хорошо".
Байльшмидт медленно, задумчиво провёл мокрым полотенцем по внутренней стороне польской ноги вверх, несколько раз повторил движение. Теперь было так странно смотреть на Феликса как-то слишком со стороны, издалека. Да, пожалуй, полметра - это уже издалека. Ткань скользила по панской ноге, прусс наблюдал за мокрыми дорожками, которые она оставляет. Было что-то гипнотизирующее в том, как на нежной коже будто по волшебству появлялись владные следы и быстро исчезали.
Прусс смотрел на Польшу и всё не мог понять: а как же ему теперь вести себя с паничем? То, что Лукашевич свою линию поведения не изменит - в этом Гил не сомневался. "Так что, и мне не менять?" Проще всего было бы сделать именно так. Днём игнорировать Феликса или орать на него благим немецким матом. "Почему только днём? Что ты собрался делать ночью?" А ночью... Можно же ночью придти к паничу. Просто так. "Повторить хочется, да? Уже сразу хочется повторить? - Цыц. Об этом я подумаю завтра". По какой-то неведомой причине Польша оказался лучше. Лучше многих пруссочек и не_пруссочек, пруссов и не_пруссов. Первобытно жадный, страстный... сладкий.
Байльшмидт снова выжимал полотенце и приступил ко второй ноге. Медленно, неспеша. Куда ему спешить? Может, за пределами панских покоев и нет больше ничего, не осталось? Прошёлся какой-нибудь смерч, или было наводнение вроде Всемирного Потопа, да мало ли что ещё могло случиться с этим грешным миром? Вот не стало его - и всё, и есть только эта комната и два разнежившихся придурка. Точнее, придурок и Воплощённое Великолепие. Ещё точнее, Воплощённое Великолепие и до одури сладкий панич... "Съесть бы его. Что ли..."
- Ещё бы не было, - наконец выдал Пруссия. И не выдержал. Резко рванулся, навис над Польшей, замер в миллиметре от его лица, глядя в глаза. - Сожрать бы тебя. С потрохами, - звучало вполне серьёзно, без капли игривости, издевательства или угрозы, так, будто прусс просто решал и прикидывал, как бы это лучше сделать. В принципе, тогда многие проблемы мгновенно исчезли бы. Правда, Гилберт был полным профаном в вопросах каннибализма, но учиться ведь никогда не поздно?

Поделиться482010-06-20 01:17:06

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Что может быть лучше? Чего еще можно пожелать? Удовлетворили, облизали-обмыли… разве что с ведром на голове не станцевали – это обидно. Но все-таки так даже лучше, чем с ведром.
Да, Гилберт был хорош до безобразия. Во время безобразия и после безобразия. Мечты – они такие, имеют свойство сбываться. Правда вот Феликсу порой казалось, что он просто спит, что все это – нереально. Да и Гил ведет себя, наконец-то, как истинный вассал – обтирает панское тельце в соответствии с какой-то там традицией. Все отлично, только вот еще ни один слуга в здравом смысле пану Лукашевичу не предлагал подобных вещей.
«Съесть?»
Феликс снисходительно улыбнулся.
- Ты офигеешь и подавишься. А не подавишься – так отравишься.
Почему вдруг шляхтич решил, что он ядовитый – тоже неизвестно. Может, потому что сегодня ночью стало на несколько грехов больше в его послужном списке и, если уж он и окажется в аду – то теперь-то уж точно с вилами, рогами и копытами. И, кажется, момент такой серьезный – над паном нависла прямая угроза его съедения, а он…
- Да, кстати, я тут типа придумал такую фишку, что ты теперь будешь моим личным слугой и всяко так каждый вечер развлекать меня, с ведром там танцевать и прочая фигня, аха?
Феликс спрашивал. Глядя Гилу в глаза, произнес это все так, что звучало оно вопросительно. «Ой, а ты, Великий и Ужасный, не мог случайно стать моим слугой, да? Пожааалуйста!». И во взгляде зеленых глаз было что-то такое, умоляющее. Так смотрят обычно щенята на обедающих людей. Они, вроде бы сытые, но все равно просят. Даже зная, что отказать им невозможно.
- А еще я типа…
Феликс замолчал. Хотелось в сотый раз повторить на своем языке два этих идиотских слова. Будто бы напомнить еще раз очевидную истину. Вместо этого он, сдвинув брови, не сводя взгляда с Гилберта, нависшего в столь опасной близости, пытался вспомнить, как же так ему сказать, чтобы он понял. Память, наконец, заработала и Польша выдал на одном дыхании тот самый перевод, которого прусс так недавно требовал.
...дер ведренен на дер голованен дер наделен...
- ...их либе дих... типа...
Нет, он немецкого не знал, но стоило бы начать учить его сейчас, потому что через пятьсот с небольшим хвостиком ему этот язык может ой как пригодиться. К тому же, выше озвученная столь глупая причина была единственной, по которой Гил вообще был еще жив.

Отредактировано Feliks Lukasiewicz (2010-06-21 00:14:32)

Поделиться492010-06-23 04:10:49

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Гилберт решил незамедлительно проверить поляка на ядовитость. А именно - наклонился и прокусил панскую губу там, где она недавно была прокушена самим Феликсом. Снова металл и соль на языке. Байльшмидт облизнулся - мол, нет, не ядовитый, а очень даже пригоден к употреблению.
"Фишка" панича заставила прусса снисходительно заулыбаться.
- Мне нравится твоя фишка. С моей поправкой: а давай ты будешь моим слугой? Ну и всяко-разно развлекать? - Пруссия сел, всё также улыбаясь, и снова принялся обтирать пшекскую тушку. "Нет, я понимаю, конечно, что глупость - дар Божий. Но злоупотреблять им не стоит", - эту мысль Гил хотел донести до Польши, но рта так и не открыл. "Молчишь? Потому что он предлагает неоднократное повторение на договорённых основаниях. Да, чёрт бы его побрал, на любых основаниях! Повторение. Неоднократное". Руки дрогнули, Гилберт глубоко вдохнул и меееедленно-медленно выдохнул.
А чёртов панич добил. Пусть с жутким акцентом, но просто кинжалом в серце. Или нет - секирой по черепушке. Или здоровым таким булыжником - ровненько по периметру прусса и с высоты обзорной башни. Нет, это ему на разных языках говорили, кричали, шептали, стонали не раз. В порыве эмоций, а потом благополучно забывали - вот так просто и без каких-то глупых обязательств.
"Врёт же, маленькая паскуда. Он вообще знает, как это переводится?" - такими словами Байльшмидт не любил разбрасываться и не понимал, например, Франциска, для которого фраза "я люблю тебя" была обычным приветствием любой красивой девушки. Ну или не девушки. Пруссия же любил только свою жену-войну и был ей верен. А потому "ich liebe dich" говорил только по-отечески тепло и только маленькому Западу. И только в очень-очень редкие моменты несвойственной ему в принципе сентиментальности.
"Kocham cie", - всплыло в голове болезненным клеймом. "- А если оно? Почему не забыл, зачем повторил?"
- Знаешь что, пшек? Гораздо проще и быстрее пострадать за ложь. Правильно сказанная правда еще никому не принесла вреда, - Гилберт помолчал, зачем-то выжимая тряпку. Всё равно ведь положил в воду и отодвинул ведро. - В твоих интересах, чтобы это была правда. Правильная, - "Тебе же хочется, да, хочется, чтобы это была правда? - Какая мне разница? - Ну какая-то же есть. - Значит, я о ней не знаю. - Теперь знаешь". Байльшмидт мысленно фыркнул. "Великолепие все любят!"
Хотелось, конечно, докопаться до истины. И прусс не думал о том, что после, докопавшись до неё, нужно будет не радоваться, а решать, как бы выбраться из ямы.
Гил развернулся к Феликсу спиной и повёл плечами.
- Можешь начинать сглаживать последствия своей деятельности, - не то, чтобы спина сильно болела, но дискомфорт царапины определённо причиняли.
"Что он вообще понимает под своим "kocham cie"? И под моим "ich liebe dich" заодно".

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2010-06-23 09:07:23)

Поделиться502010-06-24 09:45:48

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

Феликс вскрикнул, ощутив боль. Черт возьми, таким макаром все точно догадаются о том, что между ними что-то произошло. Лит расстроится и все будут осуждать. Ну да и черт с ними со всеми, главное – это то, что было классно.
И сам пан был даже непротив каннибализма со стороны Гилберта, но начинать все же стоило с других, более выдающихся частей тела. И не грызть – а пососать приятненько. Впрочем, Гил все делал по-своему, даже предложение о «сотрудничестве» переиначил под себя. И внезапно озвучил какую-то тайную Феликсову мечту, еще более запредельную, чем просто секс с красноглазым. «Стать рабом». Какой смысл, если Лукашевич и так – раб своих собственных желаний, запертый в клетке бессмысленного поиска удовольствий. Именно эти желания и приводили его к самым неожиданным результатам. Он хотел получить тевтонский орден на блюдечке с яблоком в зубах, зеленью и картошкой – и получил. Вот уж кого съел по полной программе, унизил, лишил свободы. А в итоге выходил как раз наоборот – это его, Феликса, сейчас лишает свободы тот, кто вообще никак не должен командовать. В другое время Лукашевич бы возмутился, начал орать, топать ногами и приказал бы публично высечь, но… он не зря сказал Гилберту ту самую, единственную причину, которая заставляет его просто молча сидеть и… терпеть эти выходки?
И он ждал, конечно же, каких-то ответных слов, признаний, поцелуев и.. еще раз признаний. Но вместо этого получил угрозу, попытку уличить его во лжи. Зачем?
Он же знает, что я никогда не вру.
Гил повернулся спиной и предложил «сгладить последствия своей деятельности». Феликс только усмехнулся. Он же не лекарь, он не знает, что делают с царапинами. Мажут настоями трав? Такого добра в панской спальне не водилось. В голову закралась мысль о том, что надо перетаскать половину баночек из замкового госпиталя сюда, потому что если так будет продолжаться дальше – они просто покалечат друг друга.
- Ну я… типа…
Феликс тоже сел и, положив руки Гилберту на плечи сделал то единственное, что мог. Начал осторожно вылизывать прусскую спину. Так делают собаки, когда у них что-то болит. Зализывают раны. Проводя кончиком язычка вдоль каждой царапинки, поляк ловил себя на мысли о том, что даже эти нехитрые манипуляции доставляют ему удовольствие.
- …хотел бы еще сделать с тобой что-то поинтереснее…

Поделиться512010-06-27 02:07:24

Автор: Gilbert Beilschmidt
Меня зовут БО.У меня тарелка в кустах под Выборгом
Зарегистрирован: 2010-03-27
Приглашений: 0
Сообщений: 1114
Уважение: [+25/-0]
Позитив: [+21/-0]
Провел на форуме:
7 дней 23 часа
Последний визит:
2011-05-23 16:24:27

Байльшмидт моргнул. Было... неожиданно. Безусловно очень, очень приятно, но всё же неожиданно. В принципе, предлагая Лукашевичу что-нибудь сделать с последствиями его же страсти - Гил имел в виду именно это "что-нибудь", так как сам слабо представлял, что может сделать Феликс. Хотя, да, стояло же рядом с панским ложем ведро с водой. Но так было намного лучше.
Гилберт выпрямился и расслабился, прикрывая глаза. Польские ладони, в первую секунду обжёгшие плечи, теперь ощущались кожей как эссенция покалывающей нежности. Дыхание панича и его прикосновения заставили прусса чуть приоткрыть рот и глубоко вдохнуть, медленно откидывая голову назад. Нет, пшек был определённо лучше. Просто лучше.
Пруссия невольно заулыбался. Блаженно, спокойно. Так, как не улыбался никогда. Но он, конечно, не обратил на это внимания - какая разница, как улыбаться? Хорошо же. А всё остальное - далеко, за тяжёлой дверью, и сюда вторгнуться не сможет. Просто по определению - никто не войдёт. Не должен войти. Даже если слышали - а слышали точно - не войдёт никто. Должны же быть в этой жизни иделальные моменты!
"Может, и правда любит? - Что за нездоровые размышления? - Должны же быть в... - Должны, но не бывают! - Отвянь."
Гилберту хотелось, чтобы его любили. Вот так - отчаянно, рацарапывая спину до крови, крича до звона в ушах, а потом - нежно касаясь плеч. Чтобы вечно любили. Чтобы было иногда на кого поорать, побить посуду, поджечь шторы, а потом разрывать покои стонами всю ночь, комкать простыни и жадно пить воду и друг дргуа наутро, обессиленно касаться пальцами остывающих щёк ближе к полудню. "Это же пшек! - Пшек не способен любить? - Ты не способен любить". Байльшмидт способен мечтать. Мечтать с упоением, долго, чтобы потом бесконечно топить мечты в крови. Чьей? Своей? Чужой?.. Желательно - в той, которую при другом раскладе можно было бы любить. Топить мечты в жестоких приключениях, в жестоком адреналине. Говорят, что с публичных казней народ всегда уходит сексуально возбуждённым, уходит, чтобы, отводя глаза в сторону, предаться грехам, за которые, возможно, кого-то публично как раз и казнили. Выходит совокупность. А если одно заменить другим совсем? Страсть сексуальную - страстью жестокой? У Пруссии получалось. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить также, как в это верили все остальные.
Прусс стиснул зубы и зажмурился, радуясь, что Феликс не видит его лица."Бывают! Бывают идеальные моменты! Великолепие хочет - и они случаются!"
Прерывать Польшу, конечно, не хотелось. Но сделать себе момент идеальным хотелось больше. Гил медленно повернулся и, уже привычно усмехаясь и щурясь, провёл рукой от плеча по шее - на затылок, зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы и чуть-чуть, совсем немного оттягивая.
- Например?

Поделиться522010-06-28 07:33:44

Автор: Feliks Lukasiewicz
Он носит крылья в рюкзаке
Зарегистрирован: 2010-04-12
Приглашений: 0
Сообщений: 847
Уважение: [+7/-0]
Позитив: [+10/-0]
Провел на форуме:
6 дней 0 часов
Последний визит:
2010-08-23 20:26:11

…например, одеть тебе на голову ведро и заставить плясать! – мелькнуло в светлой голове поляка. Но Гилберт же у нас весь такой из себя гордый и прекрасный, ведро он одевает только на войну. А в мирное время – почему-то не хочет. Наверное, у него какая-то особая, мистическая связь с этим самым ведром. Оно для него, вероятно, символ войны, крови, боли и всего этого прекрасного, во что он там верил. Да, пожалуй, что в мирное время с ведром на голове не так устрашающе, как в военное.
Феликс задумался – а если бы Гил попросил его надеть крылья, как бы он отреагировал. Да послал бы нафиг и сообщил, что прусс офигел в конец. Тогда чего же удивляться, если на ведро реакция будет такой же. Хотя, между Гилбертом и Феликсом есть разница. Феликс может приказать. Хотя… не может. Бесполезный вассал ну никак не выполняет этих самых приказов, ведет себя нагло, гадит по мелочи и конечно же, откажется, если Польша вдруг предложит ему «просто сесть сверху и попрыгать на одной моей клевой штучке».
Почему не предложил? Прекрасно понимал, что услышит в ответ, если не усмешку и издевательства, то отказ – это уже гарантированно. Можно даже и не спрашивать. Но Феликс был бы не Феликс, если бы не совершал глупостей.
- Например типа как…
У него один раз получилось дать злыдню по лицу, хотя тогда присуствовал Литва… Может, и сейчас его позвать? Нет, Торис, конечно же друг, с друзьями надо делиться, но не таким же!!! Нет, такая радость – сделать что-то крайне веселое с Пруссией должна остаться только поляку. В любом случае, начинать надо было с малого.
- … начни есть меня типа с вон той штуки, аха…
Феликс указал место предполагаемого съедения и хитро улыбнулся. Надо было бы, конечно же, сказать о том, что это приказ и что в случае неповиновения сюда немедленно прибежит, звеня доспехами, толпа стражников. Но не сказал – знал прекрасно, что никого не позовет, потому что… это не было приказом вообще.Ему просто хотелось почувствовать еще больше. Не только внутри, но и изнутри.
Чертов прусс… Я снова хочу его. Я зависим?
Да, зависим. Тот самый тип зависимости, наступающий с первого раза. Или же просто интерес. Или желание повторить уже в другом формате.

Отредактировано Feliks Lukasiewicz (2010-06-28 07:36:10)