День третий.
Делаю я левый поворот
Я теперь палач, а не пилот
(с) спел автор, выкладывая этот кусок

- Человек за бортом!!! – кричал капитан, указывая на дверь.
Кто-то стучал по дереву чем-то железным. Райвису этот неприятный, жуткий звук был давно знаком. В доме прибалтов вообще была некая плохая примета на счет стука водопроводным краном в дверь.
- Младший помощник капитана, поднимите на борт!
А Эстония просто жалел, что все это – не настоящий корабль, и гость находится не в настоящей воде.
- Ах, чтоб его акулы съели…
- Отравятся рыбки, - ответил Райвис, не лишенный любви к живой природе. Почему-то он считал, что в битве «Иван Брагинский/Кархародон Кархариас» победителем выйдет именно Иван, а акула всплывет кверху белым брюхом на радость чайкам и бакланам.
Но больше всего он жалел о том, что почему-то именно этот день Литва решил посвятить изучению космоса. Как же странно смотрел Питер на Райвиса, когда латыш ответил на вопрос «где кок» - «он у инопланетян» таким будничным тоном, будто Торис просто вышел за хлебом.
Торис ушел – и за главного остался Эстония, которому все до светодиодов – лишь бы Интернет был. Поэтому примерно за час все трюмы и каюты корабля были в таком состоянии, будто бы…
- …К вам татаро-монголы приходили? – удивленно спросил Иван, разглядывая разруху на главной палубе корабля. Повсюду валялись какие-то разноцветные кусочки бумаги, на журнальном столике лежало распакованное имбирное печение, у стены высился остов дивана. На подушках от него посреди комнаты восседал Польша, вперив взгляд зеленых глаз в образовательную программу по каналу «Дискавери».
«Уж лучше бы пришли они» - подумалось Эстонии. Но пришел Иван, потому что ему было скучно. И принес бутылку водки, потому что выпить не с кем.
Вот так оно всегда бывает у взрослых. Приходит какой-нибудь серьезный дядечка с бутылкой водки, дети загоняются по комнатам, а гость с хозяевами уходят на кухню… то есть на камбуз. Вот почему всегда кухня? Неужели эту самую бутылку они не могут распить, скажем, в гостиной? Или в туалете.
Райвис не понимал. Ему оставалось только грустно вздыхать в своей комнате, уставившись в стену и слушая, как на кухне весело звенят граненые стаканы, до краев наполненные водкой.
- И часто они так? – тихо спросил Питер.
За стеной нестройных хор мужских голосов затянул самую известную застольную песню.
- …Границы ключ переломлен пополам…
- А потом его сложили и сломали еще раз… - тихонько подпел Райвис.
К песне добавился аккомпанемент расстроенной гитары. Так всегда бывает. Сначало они все друг друга ненавидят, потом напиваются и.
- Ты меня уважаешь?
- Я тебя типа уважаю… и ваще… баго… бого… боге… боготворю, тотально, аха!
Райвис вообще не понимал, почему взрослые пьют обязательно собираясь для этого по трое. Но схему пьянок Брагинского он выучил наизусть – сначала он уговаривает всех пить. Потом все пьют. Потом начинают высказывать друг другу всеобщую любовь. Брагинский просит у Феликса прощение за Катынь, потом Польша тоже за что-то там просит… Они обнимаются, пьют, достают гитару, поют песню. Потом Ваня вдруг говорит, что Эстония неправильно играет… начинается драка. Потом они снова пьют, извиняются. Странные создания – эти взрослые. Сам Райвис, конечно, тоже любил прихлебнуть бальзамчика, но делал он это один, заперевшись в комнате. Боялся, вероятно, что его после выпитого потянет Торису песенку про «дедушку Ленина, который совсем усох» сыграть.
- А когда Артур напивается, он поет песенку про желтую подлодку…
Питер, сидя на кровати, разглядывал свои белые носочки.
- Над нами ласковое море… - затянули на кухне.
Но больше всего Райвис не понимал не самой пьянки, а утра после нее. Все ходят злые, больные, недовольные, с синяками под глазами. Им же, вроде, вчера было так хорошо и весело, они пели песни… Так почему же утром должно быть противно? В качестве какой-то компенсации за все хорошее и приятное? Так же нечестно, добро должно быть безвозмездным. И водка, превращающая, казалось бы, самых непримиримых врагов в хор мальчиков-зайчиков, должна дарить исключительно положительные эмоции. И напрашивался разумный вопрос: зачем пить, если утром все равно будет плохо. И все знают, что будет плохо! Но все пьют.
Это подтверждало теорию Латвии насчет того, что взрослые сами себе создают проблемы.
- Интересно, почему вот взрослые – взрослые? Что нужно, чтобы стать взрослым?
- Чтобы стать взрослым – нужно потрахаться! – процитировал Питер небезызвестного друга Артура.
Райвис чуть наклонил голову в сторону и тихо спросил:
- Как это – «потрахаться»?
Само слово казалось ему синонимом «подраться» или чего-то похожего.
- Он не сказал. Они вообще не говорят, как это делается. Может… - в голову Питера закралась страшная догадка – они не знают, как трахаться! И трахаться невозможно! Они просто говорят всем, что они потрахались, чтобы их считали взрослыми! Взрослые всегда врут!
Все было логично. Приходит мальчик к родителям, говорит им, что он потрахался… разумеется, врет, но родители ему аплодируют. Говорят, что теперь он тоже взрослый. «Я потрахался»- это не действие, это просто смешное слово, которое на самом деле – пароль во взрослую жизнь.
- Точно!!! Пошли скажем тем матросам на камбузе, что мы потрахались и они нальют нам водки!
- И разрешат спеть с ними про Ленина!

Разрушенная кухня. Под столом – батарея пустых бутылок. За столом – три вусмерть пьяных блондина. Польша дрожащими руками крутит колки гитары, Эстония раскачивается на стуле, напевая что-то про то, что русский ас Иван подбил… Яркий синяк под глазом являлся самым прямым доказательством правдивости слов его песни.  Иван пытается нарезать соленый огурец водопроводным краном.
- Мы – потрахались! – гордо звучит из уст Латвии и Силэнда, стоящих посреди кухни.
Эстония упал со стула, Иван пронес соленый огурец мимо рта…
- Ну ващеееееееееееее…

День третий.
У меня морская болезнь.